00:51 

Очень понравилось произведение:

GRIFON
GRIFON
Нормальные люди, ложась спать, закрывают глаза. Мы просто отключаем биорадар.
Для постороннего взгляда это выглядит так, как будто мы просто снимаем темные
очки. В этот момент серый мир, наполненный блеклыми расплывчатыми фигурами людей
и резкими темными гранями неодушевленных предметов, уступает место темноте. В
этой темноте никогда не бывает света.
Когда я говорю "мы", я имею в виду тех, кто не может видеть. Те, кто родились
незрячими - это Незнающие. Те, кто потерял зрение из-за какого-нибудь страшного
несчастного случая - Утратившие. Мы избегаем слова "слепые". Мы не слепые, мы
незрячие, мы видим, но не так, как остальные люди.
Биорадар - это устройство, позволяющее незрячим видеть. Внешняя часть
биорадара напоминает обычные темные очки. Как и у всякого электронного прибора,
в этих "очках" есть элемент питания, устройство ввода и обработки информации и
устройство передачи информации носителю биорадара. Устройство ввода - это
видеообъективы с большой разрешающей способностью, обработкой информации
занимается микрокомпьютер, а устройство передачи - это тонкий (не толще суровой
нити) кабель-переходник, подключенный к биоплазматическому разъему, который
передает нейронные импульсы на участки коры головного мозга, отвечающие за
зрение.
После имплантации биоплазматический разъем растет вместе со своим хозяином,
рост живых тканей стимулирует рост тканей "неживых". Микрокомпьютер следит за
изменениями в теле "хозяина" и отдает соответствующие команды искусственным
клеткам разъема.
Именно благодаря этому внутреннюю часть биорадара можно имплантировать
человеку в возрасте пяти лет. Много времени уходит на настройку правильной
работы микропроцессора, после чего пациент может видеть.
"Видеть"... В этом слове для многих из нас больше горечи, чем радости. Любой,
кто смотрит на мир через линзы биорадара, видит окружающий мир в размытых
черно-белых тонах. Глазные мышцы, с помощью которых биорадар "наводится" на
предмет, отвыкли от своей работы. Резкость прыгает от мутно-белого тумана до
четких очертаний отдаленных предметов за ничтожную долю секунды, сводя как
пациентов, так и врачей с ума. Даже совершенство нанотехнологий не дает незрячим
возможности различать цвета и мелкие детали. Как бы ни старались наноинженеры
заставить имплантанты работать нормально, они не в состоянии создать
искусственный орган зрения, который смог хотя бы приблизиться по своим
возможностям к обыкновенному человеческому глазу.
Мы не видим черт лица человека, стоящего от нас на расстоянии вытянутой руки.
Мы видим только крупный шрифт, мелкие буквы сливаются для нас в серые полосы. Мы
отличаем свет от тени, мы можем ходить по улицам, не наталкиваясь на людей, мы
не нуждаемся в поводырях, но мы не знаем, какими красками окрашен привычный вам
мир. Хуже всего тем, кто потерял зрение в зрелом возрасте - они помнят, что
такое цвет и красота. Мы - те, кто родился незрячими - не знаем об этом. Вернее,
не знали, но об этом потом.
Старики говорят, что с биорадарами мы отбросили белые трости, но сохранили
темные очки. Еще говорят, что нам подарили сумерки вместо темноты. Утратившие
ворчат из-за этого, говорят, что лучше бы вообще не видеть, чем видеть так, но я
не знаю ни одного из Утративших, кто отказался бы от биорадара.
У Незнающих нет таких проблем, для нас способность "видеть" - уже само по
себе является незаменимым даром, почти благословением. С детства мы помним
только голоса и тьму, мы помним заботливые руки мам и пап, оберегающих нас,
когда мы пытались наощупь узнать мир. Мы помним боль от ударов о невидимое, об
острые углы, из которых, как нам казалось, состоял наш мир. Мы помним это, и
когда наши искусственные нервы передавали коре головного мозга первые импульсы
от биорадара, когда на нашем "черном экране" появлялась первая "картинка" - мы
восторженно замирали, пытаясь схватить свет руками...
Для нас, незрячих, после имплантации, которую мы называем грубо и иронично
"нарезкой", лучше всего жить в специализированных интернатах. В одном из таких,
в Грин-Вэлли, жил и я.
Мои родители - археологи, много времени проводили в экспедициях. Они оба -
специалисты по майя, ацтекам и инкам, по своей работе они сходили с ума,
настоящие фанатики науки, отец - специалист по вторжению Кортеса в Мексику, мама
- эксперт в области изобразительного искусства майя.
Условия у нас были такими, что родители могли жить с нами в любое удобное для
них время, но работа есть работа, да и нам нужно было получать образование, так
что получалось по-разному. Когда я был маленьким, я скучал по родителям, когда
они были в экспедициях, но потом как-то привык. Тут всё дело в персонале
интерната - воспитатели и учителя у нас были замечательными добрыми людьми, для
всех нас они были нашей второй семьей. Это был вполне устоявшийся мир, где все
было знакомо, мир, живший по своим правилам, но однажды, когда мне исполнилось
четырнадцать, наш мир изменился благодаря одному человеку - Максимилиану
Роевскому.
Роевский был эспером - человеком с паранормальными способностями, телепатом.
Он был более зрячим, чем другие люди: он видел не только людей, он видел их
сознание, слышал их мысли, он видел истинную сущность человека.
Я хорошо помню первую встречу с ним.
В класс вошел наш учитель истории, Витек Алозиус, Святой Алозиус, как мы его
звали за любовь к крестовым походам и традициям рыцарства. Мы узнали его шаги -
мы, по большей части, живем слухом, чем искусственным зрением. Слух почти у всех
нас отменный, многие становятся профессиональными музыкантами.
Вслед за Алозиусом вошел высокий худощавый мужчина - мы смогли видеть это на
фоне светлого пятна открывшейся двери. Мы не видели его лица, впрочем, как
всегда. Я ведь уже говорил, что лица людей для нас в лучшем случае выглядят, как
маски.
-- Добрый день, класс! - поздоровался Алозиус. - Разрешите представить вам
нашего нового психолога, мистера Максимилиана Роевского.
Мы с интересом повернулись к двери - новый человек у нас редкость.
И тут я услышал тихий голос, возникший у меня в голове.
"Добрый день".
Несколько моих друзей удивленно завертелись на стульях, пытаясь понять,
откуда доносится этот голос.
"Не пугайтесь", казалось, обладатель голоса улыбается, "я просто хотел
проверить, насколько вы чувствительны к телепатическому общению. Пусть те, кто
слышит меня, поднимет руку".
Вверх нерешительно поднялось несколько рук, к которым присоединилась и моя
рука. Остальные смотрели на нас с недоумением.
-- Те, кто поднял руки, пожалуйста, выйдите со мной на минутку из класса, -
сказал Максимилиан, теперь уже вслух, - всем остальным - большое спасибо,
приятно было познакомиться.
Семь человек - Джимми Дикс, Сюзанна Леман, Николас Китон, Мэттью Рутиери,
Крис Пулен, Мелисса Картер и я - подхватили свои ранцы и вышли вслед за этим
странным сутулящимся человеком.
-- Ну, хоть на сегодня избавились от древних гуннов, - сказал Мэтт Рутиери,
забрасывая за спину рюкзак.
-- Не думаю, что вам настолько повезло, - так же тихо, как говорил в классе,
сказал Роевский, останавливаясь посредине холла на втором этаже и поворачиваясь
к нам, - я не отниму у вас слишком много времени, которое принадлежит истории
древних веков.
-- Черт, - прошептал Дикс.
-- Да, невезуха, - ответил ему в тон Китон.
-- Извините, мистер Роевский, вы - эспер? - как всегда вежливо, спросила
Сюзанна Леман.
Мы семеро стояли так близко друг от друга, что соприкасались плечами.
-- Да, мисс Леман, я эспер, простите, что не сказал об этом сразу.
-- И что это за дела с телепатемами? - спросил Крис недовольно. - Я вроде бы
читал, что эсперам запрещается напрямую общаться с нетелепатами, что это
противоречит кодексу эсперов.
-- Да, это так, мы не имеем права вмешиваться в мысли других людей, это
касается всех, как эсперов, так и обычных людей. Но вы не являетесь обычными
людьми, вы способны воспринимать направленные телепатемы на одном из начальных
уровней. Проще говоря, вы только что прошли тест на выявление способностей
эсперов.
-- Ничего себе, - выдохнул Мэтт.
-- И что теперь? - спросила Сюзанна.
-- Это - самый главный вопрос, мисс Леман, - мы почувствовали, что Роевский
улыбается, - я отвечу вам на него и вы вернетесь в класс мистера Алозиуса, чтобы
продолжить знакомство с древними гуннами.
-- Ого, - усмехнулся Мэтт, толкая меня локтем в бок, - у тебя нет такого
чувства, как будто бы кто-то читает твои мысли, приятель?
Я усмехнулся и промолчал.
-- Месяц назад я обратился к руководству Эспер-Лиги с просьбой направить меня
в один из интернатов для незрячих, - сказал Максимилиан и нам понравилось, что
он не сказал - "слепых".
-- Я хочу проверить одну свою теорию. По моим наблюдениям, незрячие обладают
телепатическим даром гораздо в большей степени, чем обычные люди. Некоторые мои
коллеги называют это "компенсацией".
-- Теория Дмитриева, - тихо сказала Сюзан.
-- Вы знакомы с его работами, мисс Леман? - удивленно спросил Роевский и
смутился: это было заметно по тому, как он задержал дыхание.
-- Простите, - извинился он.
-- Да ничего, - ответила Сюзан, но мы услышали, что этот сутулый и худой
Роевский понравился ей.
-- Так вот, мой сегодняшний тест оказался на редкость удачным, - продолжил всё
так же смущенно Максимилиан, - среди двадцати трех человек в классе оказалось
семь потенциальных кандидатов в эсперы. Я общался с классом на довольно узкой
телепатической волне, так что среди ваших одноклассников наверняка еще есть
люди, обладающие даром эспера и наша группа со временем будет расти.
-- "Группа", мистер Роевский? - спросила Мелисса и я, как всегда, когда она
говорила, затаил дыхание.
Сказать, что Мелисса Картер очень нравилась мне, значило бы ничего не сказать
- я был от нее без ума, только очень тщательно это скрывал: мне казалось, что не
нравлюсь ей.
-- Мисс Картер, моя задача состоит в том, чтобы обучить группу потенциальных
кандидатов из числа незрячих одному из профессиональных приемов эспера -
получению ментальной проекции.
-- Нельзя ли попроще, мистер психолог, - проворчал вечно всем недовольный
Крис: он всегда чем-то недоволен, характерец у него мерзкий.
-- Я хочу, чтобы вы смогли смотреть на мир глазами другого человека, - мягко,
как будто бы не заметив иронии, сказал Роевский.
Мы застыли, ошеломленные.
Первым, как это всегда бывает, среагировал Мэтт - он вообще здорово
соображает, быстро и четко, не то что я - вечно мнусь на месте и нужных слов не
могу найти.
-- Простите, сэр, - начал Мэтт.
-- Я понимаю, что вы хотели сказать, мистер Рутиери, - сказал Максимилиан, -
вторжение в чужую психику запрещено законами Конфедерации и кодексом чести
Эспер-Лиги. Нам запрещается вторгаться в сознание посторонних людей и
пользоваться полученной информацией в собственных корыстных целях или своими
действиями причинить какой-либо вред. Я знаю законы и, более того, я знаю себя:
каждый раз когда я вторгаюсь в сознание постороннего человека, я чувствую себя
преступником, пробравшимся в чужой дом.
-- Но вы же читаете мои мысли? - сказал Мэтт.
-- Ваши мысли, мистер Рутиери, - ответил, улыбнувшись, Роевский, - как бы это
сказать...
-- Лежат на поверхности, - сказал Китон.
-- Выпрыгивают на поверхность твоего убогого умишки, как дельфины из океана, -
хохотнул Джимми и поспешно сделал несколько шагов назад, спасаясь от возможного
справедливого возмездия.
-- Прибереги свое красноречие для истории, Дикс, мартышка ты этакая, -
проворчал Мэтт.
-- Мистер Рутиери, ваши мысли были обращены прямо ко мне, я никоим образом не
вторгался в ваше сознание, - сказал Роевский и Мэтт ответил:
-- Мистер Роевский, я всё понял - вы слышали мои мысли так, как будто бы я
проорал их в мегафон.
-- Ну, - смущенно сказал Максимилиан, - что-то в этом роде.
-- И еще, мистер Роевский, - иногда Мэтта не остановить, - "мистером Рутиери"
меня называет только наш директор, когда я пропускаю парочку уроков, а так
обычно все зовут меня "Мэтт".
-- Хорошо, Мэтт, - улыбнулся Роевский, - я думаю, что ты и все остальные могут
звать меня Максом.
-- Договорились, - пискнул из-за широкой спины Ника Китона Джимми Дикс.
-- Господи, - сказала Сюзан с интонацией королевы английской, утомившейся
после вечернего бала, - вас, парней, всегда нужно ставить на место - мистер
Роевский...
-- Макс, - сказал Роевский примирительно.
-- Макс, - невольно улыбнувшись, сказала Сюзан, - собирался сказать нам что-то
важное, а тебя, Рутиери, и тебя, Дикс, словно за язык кто-то постоянно дергает.
-- Ох, простите, ваше величество, - не остался в долгу Мэтт.
Джимми явно тоже хотел брякнуть что-то, но широкая ладонь Китона вовремя
хлопнула его по плечу и Дикс закрыл рот.
-- Эсперы могут проникать в чужое сознание и, образно говоря, видеть глазами
другого человека, - сказал Макс и теперь его никто не перебивал, - эсперы могут
слышать и чувствовать то, что слышит и ощущает другой человек. Со зрением дело
обстоит проще: всё, что видит обычный человек, лежит на самой поверхности его
сознания - это как бы экран, на который постоянно проецируется "картинка"
внешнего мира. Со слухом, обонянием и прочим сложнее: эти чувства лежат более
глубоко в сознании человека.
-- У нас, наверное, слух занимает первое место, - сказала Мелисса и я
почувствовал прилив старомодной нежности из-за того, что она думала так же, как
и я.
-- Ты права, Мелисса, - ответил Роевский и продолжал говорить что-то, но я не
слышал его, я повторял про себя: "Мелисса, Мелисса, Мелисса".
-- Земля вызывает Майкла, - тихо проворчал Мэтт, - проснись!
Его острый локоть толкнул меня в левый бок и я вернулся в холл второго этажа.

-- Мне удалось убедить руководство Эспер-Лиги, чтобы мне дали возможность
поработать в Грин-Вэлли на должности психолога, а ваш директор разрешил создать
группу из пяти-семи человек для обучения. Как я уже говорил, сканирование
сознания постороннего человека с целью восприятия зрительных образов не является
серьезным правонарушением, и в ближайшее время Эспер-Лига предоставит на
рассмотрение Совета Конфедерации проект о поправке кодекса эсперов, чтобы
незрячие эсперы могли видеть то же, что и остальные люди.
Мы стояли, по-прежнему ошеломленные, каждый по-своему растерянный и по-своему
восхищенный. "Видеть, видеть, как все остальные", думал я. "Видеть небо..." Мама
говорила своей подруге в то время, когда мы гуляли вокруг интерната, что нет
ничего прекраснее неба Мексики зимой, сразу после восхода солнца. Как же я
завидовал тогда маме, завидовал всем людям, за то, что они могут видеть, а я
нет. Потом я подумал, что до сих пор не знаю, какого цвета глаза Мелиссы, до сих
пор не знаю, какие у нее губы, какое у нее лицо.
Я выдохнул воздух, ставший вдруг комком в горле, и вышел вперед.
-- Макс, а почему эсперы только сейчас подумали об этом?
Он молчал и я нерешительно продолжил:
-- Ведь Лига существует уже семьдесят лет...
Я чувствовал, что все смотрят на Макса. Я знал, что чувствует обычный
человек, когда на него смотрят незрячие: он видит бледные сосредоточенные лица
со сжатыми губами, матово-черные линзы биорадара из ударопрочной сверхлегкой
пластмассы и нервничает, потому что люди привыкли видеть глаза тех, с кем они
говорят.
-- Моя дочь потеряла зрение два месяца назад, Майкл.
Кто-то из девчонок едва слышно охнул за спиной.
-- К сожалению, она не эспер и я могу помочь ей только тем, что всегда, когда
я нахожусь рядом, я передаю ей всё, что вижу сам, - тихо сказал Макс. - Может
быть, со временем она сможет стать эспером, но, насколько я знаю, все вы -
Незнающие, а среди Утративших эсперы почти не встречаются.
Я не удивляюсь тому, что он столько знает о нас, мое лицо горит от стыда.
-- Простите меня, Макс, я не знал, - прошептал я.
-- Ты здесь не причем, Майкл, просто твой вопрос настолько остр, как и
правилен. Мы, эсперы, помогали тысячам больных людей, мы помогали им стать
здоровыми, облегчали страдания и боль, лечили психические заболевания, которые
еще сто лет назад были неизлечимыми, и не замечали, что мы можем помочь вам,
научить вас тому, чем нас наградила природа. Это мы должны просить у вас
прощения.
-- У меня есть один вопрос, Макс, - Мэтт решительно вышел вперед и его плечо
касается моего плеча.
-- Да, Мэтт?
-- Когда мы сможем начать?...
Обучение было трудным. Объяснить словами то, что требовалось от нас -
невозможно. Для этого нет слов. Нет слов, чтобы описать, каково это - пытаться
настроиться на телепатическую волну человеческого мозга, почувствовать то, что
нельзя почувствовать, ощутить то, чего никогда в жизни не ощущал. Это было
похоже на то чувство, которое мы испытывали в тот момент, когда впервые "видели"
с помощью биорадара - когда мы пытались ухватить свет рукой.
Помню, как Макс говорил: "Вы должны отключить всё, что отвлекает вас. Вы
должны не обращать внимание на посторонние шумы и запахи. Всё, что есть в данный
момент - это вы и ваше сознание. Вы должны почувствовать сознание другого
человека, попытаться стать с ним одним целым".
Ни у кого из нас не получалось. Мы часами, пока позволяло время, сидели в
кабинете Макса и пытались, снова и снова, заставить свой мозг работать. Нам
нужны были навыки, которыми никто из нас не обладал. Макс терпеливо учил нас,
пытался передать свой опыт, но у нас не хватало сил. "Восприятие посторонних
зрительных образов", как говорил Макс, "это прием, который под силу эсперам
высокого уровня, потратившим на собственное совершенствование годы упорных
тренировок. Но вы не должны отчаиваться, вы способны на большее. Давайте
попробуем еще раз", говорил Макс и мы пробовали, снова и снова...
Я до сих пор отчетливо помню тихий голос Макса: "Чужое сознание для меня
всегда выглядит как движение света в воде. Я смотрю на человека своим внутренним
зрением, я вижу сначала черную фигуру, похожую на манекен. Потом я вижу вокруг
черного контура сияние, чистое светлое сияние. Это как видеть ночью звезды на
черном небе, как нырнув в глубину, видеть песок на дне реки. Это сияние и есть
сознание, его можно коснуться рукой, нужно только постараться. Шаг за шагом
нужно приближаться к другому сознанию, ни на миг не теряя контроля над
реальностью. Это как взбираться на высокую гору, чувствовать каждый камень,
каждый острый выступ и одновременно видеть перед собой главную цель - вершину".
Мы старались, но нашим мечтам не суждено было осуществиться тогда.
Поправки к законам о деятельности эсперов не были приняты Советом
Конфедерации. Эспер-Лига отозвала Макса, нашу группу распустили и нам самим
пришлось освоить то, чему так старался научить нас Макс...
-- "Господин Роевский", - Макс читал нам письмо комитета по правовой защите
Эспер-Лиги, - "к сожалению, попытки руководства Эспер-Лиги, в частности,
профессоров Дмитриева и Лежински, и наших лучших юристов Леблана и Кейта,
убедить представителей Совета Конфедерации в целесообразности продолжения Вашей
деятельности в Грин-Вэлли, ни к чему не привели. Совет практически единогласно
отверг наше предложение, мотивируя свой запрет тем, что мы вторгаемся в психику
несовершеннолетних, являющихся к тому же инвалидами".
Мэтт тихо выругался, Крис, наш вечный угрюмый Пулен, поддержал его:
-- Это подлость - так говорить о нас!
Макс продолжил:
-- "К тому же, мы вынуждены были признать, что Ваши занятия с группой в
течение двух месяцев не принесли никаких результатов. Мы понимаем, что в такой
короткий срок Вы не смогли бы совершить чуда. Мы знаем, что Вам пришлось
работать с группой всего по два часа в день, тогда как стандартная нагрузка на
эспера-кандидата составляет восемь часов в день при общей продолжительности
занятий в двенадцать календарных месяцев".
-- Лучше бы мы занимались по восемнадцать часов в день, - сказала Мелисса,
яростно тряхнув головой.
-- "Совет Конфедерации издал постановление, запрещающее работу с Вашей
группой, вступившее в силу с двенадцатого января. Поэтому мы вынуждены свернуть
программу помощи в Грин-Вэлли и просим Вас прибыть в комитет не позже
девятнадцатого числа текущего месяца. С уважением...", - Макс медленно сложил
письмо.
Мы молчали, внутри каждого из нас кипела ярость. Нас еще никогда не
одергивали на место с помощью слова "инвалиды".
-- Будем прощаться, - тихо сказал Макс, - не хочется мне уезжать, но надо.
Мы окружили его, он пожал руку каждому, девчонки не удержались и обняли его,
а он стоял, растерянно бормоча:
-- Ну, что вы, право...
Макс уехал, но мы остались группой. Одноклассники расспрашивали нас о наших
занятиях, но мы хранили молчание - попытки прорваться в окружающий мир с помощью
зрения других людей стали нашей тайной. Мы встречались каждый вечер в общей
столовой и тихо, чтобы нас не было слышно за другими столами, спрашивали друг
друга:
-- Ну что, пробовал сегодня?
-- Целый день Святого Алозиуса "пытал", - вздыхал упрямый Китон.
-- Ну и как?
Он молча машет рукой и вздыхает. Мы понимаем его - каждый из нас был на его
месте. Каждый из нас пытался прорваться в чужое сознание, чтобы хоть на секунду,
хоть бы и чужими глазами, увидеть небо и плывущие в высоте белые облака. Увидеть
солнце и солнечный свет, который не нужно будет ловить рукой...
Первым стал я. До сих пор помню всё до мелочей: контрольная по математике,
последний урок среды. Молоденькая математичка, мисс Митчелл, сидит за столом и
рассеянно смотрит в окно, по крайней мере я думаю, что "рассеянно". Ее голова
повернута к окну, правая рука подпирает острый подбородок.
Я уже решил все задачи, я делаю вид, что проверяю свою работу, а на самом
деле я пытаюсь, я снова и снова пытаюсь увидеть сияние, которое не видят обычные
зрячие.
Резким движением я выдергиваю кабель из разъема и ныряю в темноту без
малейшего проблеска света. Эта темнота смертельным холодом сжимает мое сердце,
бьет меня наотмашь, и я тону. Мне кажется, что эта темнота будет со мной всегда,
что я никогда не увижу даже это бледное подобие яркого солнечного света, которое
дарят нам холодные линзы. Я, как кит, всплывающий из глубины за глотком
живительного воздуха, устремляюсь к свету, и делаю то самое необходимое усилие,
о котором говорил нам Макс.
Я вижу светлое сияние, похожее на водоворот света и теней, сияющий кокон
светится в темноте, как звезды на небе, как движение света в прозрачной воде,
как блеск кристалликов льда под утренним солнцем. Я вижу все таким, как
рассказывал Макс. Я протягиваю руку, но на самом деле моя рука - это мое
сознание, темной холодной волной устремляющееся в этот водоворот света, в это
тепло, в этот благословенный дар. Я вхожу в это сияние и ...
...вижу прекрасную зеленую долину, ее окружают холмы, поросшие хвойным лесом.
Деревья кланяются порывам молодого весеннего ветра. Стая стрижей взлетает в
голубое прозрачное небо. Река бежит по своему руслу, вода блестит на перекатах,
как сотни зеркал. Всадники на гнедых, саврасых, вороных лошадях спускаются к
реке по склону холма, густые гривы коней развеваются по ветру, всадники смеются.
Лошади спрыгивают в воду на мелководье, поднимая тысячи ярких брызг. И я вижу,
на самом деле вижу, как светит солнце, я вижу перекаты струй воды на гладких
камнях, отполированных течением, и быстрые молнии стремительных стрекоз...
Вот так я стал вором в первый раз.
На следующий день я вывел всю нашу группу в город. Я пообещал им сюрприз и
сдержал свое обещание.
В городе, на вершине самого высокого холма Ап-Майн-Хилл, я вывел их всех на
обзорную площадку, с которой открывался вид на всю долину Грин-Вэлли, и начал
говорить. Я говорил с ними без слов, так, как говорил с нами в первый день Макс.

Я объяснил им, что надо делать. Сказал, что для того, чтобы видеть, нужно
отключить биорадар, что только тогда, когда мы тонем в темноте, у нас появляются
силы на то, чтобы прорваться к свету. Я объяснил им все, как смог. Я снял очки,
темнота ударила меня и я ударил её в ответ. Я выбрал одного из людей, стоящего у
ограждения площадки и нырнул в водоворот его сияния...
Перед нами открылась вся красота мира!
Горизонт широко распахнулся перед нами, в глаза ударил калейдоскоп красок.
Вдали, как будто вырезанные из фиолетовой бумаги, виднелись горы, увенчанные
островерхими снежными шапками. Лес, покрывавший отроги дальних холмов, спускался
к городу, река бежала вдаль, как пущенная из лука стрела, и по небу плыли белые
облака. И прекраснее этого не было ничего на свете...
Все шумно переговаривались, озираясь кругом, все смотрели вокруг другими
глазами, а я стоял, опершись спиной о перила. Я искал человека, который бы
посмотрел на Мелиссу, и мне повезло. Тот человек, чьими глазами я впервые увидел
Грин-Вэлли, повернулся, его рассеянный взгляд скользнул по группке подростков,
держащих в руках черные очки, задержался на секунду на худом нескладном парне,
который опирался на перила, и на девушке с развевающимися на ветру каштановыми
волосами, стоящей рядом с ним. И тогда я понял, что смотрю на самого себя и на
Мелиссу.
Человек отвернулся и я надел очки. Мир стал серым и впервые за всю свою
короткую жизнь я почувствовал себя ущербным.
-- Майкл, - позвала меня Мелисса.
Я повернулся к ней и застыл: она стояла напротив меня и держала под руку
старика лет семидесяти с тростью в руках.
-- Сэр, - она повернулась к старику и я слышал, как она улыбается.
-- Да, дорогая, - с готовностью отозвался он.
-- Вы не могли бы посмотреть на этого молодого человека?
-- Охотно, дорогая, - старичок оперся на палку.
-- Майкл, сними очки, пожалуйста, - сказала она и я сделал то, что она
просила.
Она смотрела на меня глазами старика, я видел свое лицо со стороны, как в
зеркале. И я знал, что она смотрит на меня глазами старика.
-- Спасибо, сэр, - сказала она, - а теперь не могли бы вы посмотреть на меня.
-- Конечно, - озадаченно протянул старик, поворачиваясь к ней, и у меня
перехватило горло.
Она была такая красивая тогда, я смотрел на нее и не мог оторваться.
-- Спасибо, сэр, - сказали эти милые губы, и она поцеловала меня, то есть, она
поцеловала старика, когда я смотрел на нее его глазами.
А потом Мелисса подошла ко мне, сняла с себя цепочку с висящей на ней
старинной монетой и повесила мне на шею. А я снял очки и поцеловал ее. И потом
мы все семеро до самого вечера стояли на обзорной площадке и были благодарны
тому, что вокруг была весна и в Грин-Вэлли было множество туристов, желающих
обозреть окрестности с вершины Ап-Майн-Хилл...
...С той поры прошло много лет. У меня и Мелиссы родились дети, они
влюблялись, женились, выходили замуж, у них появлялись внуки - время не стояло
на месте. Для нас не было большего счастья, чем видеть, как растут наши дети, и
радоваться жизни, и смотреть на мир безмятежными, чистыми, любящими глазами
наших внуков.
Когда я вижу себя глазами моего внука, вижу седые волосы, морщины на лице, я
улыбаюсь и прошу его посмотреть вокруг. Он недоуменно оглядывается по сторонам.
Я беру его за руку и говорю: "Спасибо". Он спрашивает удивленно: "За что, деда?"
"Да, так, пустяки", говорю я и думаю: "За то, что мир так прекрасен в твоих
глазах. За то, что ты есть, мой родной, за то, что ты видишь все это". И когда я
думаю так, то я чувствую себя счастливым...
Мы - воры, но нет такого закона, который смог бы нас осудить. Мы - воры, но
никто не замечет того, что мы воруем.
Не держите на нас обиды!
Вы ничего не теряете, когда мы смотрим вашими глазами. Вы, сами не зная того,
владеете огромным богатством, которое вы не в состоянии оценить по достоинству.
Вы - богачи, мы - воры и мы крадем у вас то, без чего мы уже не можем жить. Мы
крадем у вас сознание того, что мир прекрасен. Мы похищаем у вас ничтожную долю
вашего волшебного дара видеть все вокруг во всей своей красоте.
Мы благодарим вас!
Мы благодарим вас за все ваши закаты и восходы, за блеск звезд над головой,
за полет птиц в небе. Мы благодарим вас за каждый взгляд, брошенный вокруг, за
каждую секунду радости и восторга, подаренной вами и украденной нами.
Мы - воры, мы крадем у вас, и мы благодарны вам за все, что вы видите. Мы -
воры, но ни один полицейский не потянет нас в тюрьму, ни один судья не осудит
нас и никто никогда не сможет нас поймать...
Мой внук смотрит на закат солнца, смотрит не отрываясь на прекрасные
пурпурные краски, заливающие небосклон.
Сзади неслышно подходит Мелисса, берет меня за руку и мы смотрим на медленно
опускающееся за горизонт солнце глазами маленького мальчика, его чистыми,
безмятежными глазами...

(с) Михальчук Вадим.

@темы: Слова, Интересности

URL
   

Дневник GRIFON'a

главная